Магия имени: полный Рахманиновский был, думается мне, очевиден более-менее каждому завсегдатаю выступлений «Студии» задолго до концерта к юбилею классика. Время колокольчиков (tintinnabuli) Арво Пярта вряд ли уйдет, а вот настанет ли вновь время его музыки до фортепианной Für Alina (1976), где впервые и был манифестирован принципиально иной («без всего»), любезный с тех пор множеству пяртоманов по всему миру авторский стиль, – кто поживет, тот увидит. Разумеется, «Студия» поместила в юбилейную программу и Fratres, и Spiegel im Spiegel, и Mozart-Adagio (на основе медленной минорной второй части мажорной сонаты Моцарта; произведение создано в память об Олеге Кагане), но не думаю, что в стопроцентной погоне за полным залом. Все же в большей степени – для демонстрации радикального композиторского слома (если кто вдруг до сих пор не в курсе), ведь по соседству с «хитами» 1970-1990-х было и значительно менее известное раннее (1964) еще двенадцатитоновое, хоть уже и с тональными вкраплениями Quintettino для флейты, гобоя, кларнета, фагота и валторны. Этой остроумной миниатюрой в куражистом исполнении солистов ансамбля (Марина Рубинштейн, Анастасия Табанкова, Игнат Красиков, Максимилиан Катенин, Даниил Галуза) и открылся вечер музыки Пярта – в синтезе с редко звучащими сочинениями Губайдулиной, Волконского, Денисова и Сильвестрова. (Разумеется, помню и замечательные моноконцерты «Студии» – к 80-летию Радулеску, 75-летию Шаррино, многие другие, – однако нынешний «студийный» синтез видится мне более весомой формой отмечания композиторских юбилеев: интересен и контекст, современный чествуемой фигуре, и отсылки к предшествующим эпохам.)